Сайт создан по благословению Высокопреосвященнейшего
Митрополита Тверского и Кашинского Виктора

Концепция Премудрости Божией в учительных книгах Ветхого Завета

Божественная Премудрость (евр. «hokma», греч. «Sofia») составляет основную тему библейской дидактической письменности, получившей по этой причине наименование «хохмической» в современной библейской науке. Рассуждая о премудрости, авторы книг Премудрости говорят о последней в двояком смысле: в богословском и морально-практическом, обозначая то Божественное свойство, то человеческое качество, в известной степени дарованное свыше, иначе говоря, то саму Премудрость, то причастность к ней или же ее дела. Но в некоторых местах Премудрость неожиданно принимает черты некой умной сущности и даже ипостаси, что особенно характерно в Притч. 8 – 9, Сир. 24, Прем. 7 – 8 и отчасти в Иов. 28. Этот образ ветхозаветной ипостасной Премудрости не раз привлекал внимание экзегетов и богословов.[1]

Что означает «мудрость», «мудрый» в ранних текстах литературы Премудрости? Употребление этого слова мы встречаем с самых ранних книг Ветхого Завета, где оно имеет значение: умственная и сердечная мудрость человека, а также всякое человеческое знание и искусство. В толковом словаре русского языка мы читаем: премудрость есть «высшая мудрость, согласующая плотскую жизнь человека с бытием духовным».[2] В книгах Ветхого Завета термин «премудрость» имеет различное значение в разных местах, и религиозная ценность премудрости выявилась не сразу. Он означает способность к управлению страной (Быт. 41:32; Втор. 1:13), большое мастерство (Ис. 28:3; 40:20); эта способность необходима военачальнику (Ис. 10:13), мореходу (Пс. 106:27); она может также означать то, что мы назвали бы хитростью (2 Цар. 13:3) или политической расчетливостью (3 Цар. 2:6). «Хохма» «обретает смысл искусства жизни, особой выучки жить в равновесии с моральным законом мира. На одном уровне – разум и проницательность на другом – это благомыслие, здравое суждение и моральное разумение»[3]. Такая человеческая мудрость может служить как добру, так и злу, и эта двузначность в какой-то мере объясняет отрицательные суждения некоторых пророков о мудрецах. Этим объясняется также, что в еврейской письменности тема Премудрости Божией появляется довольно поздно, хотя происхождение мудрости от Бога никогда не отрицалось, и уже в Угарите мудрость считалась свойством великого бога Эла.[4]

«Когда от пророков VIII – VII века переходишь к изречениям приблизительно современных им мудрецов, собранным в Книге Притчей, то получаешь такое впечатление, точно потерян контакт с тем Присутствием, которое отличало Израиль от других народов. Вместо того, самые плоско земные заботы тут как будто завладевают всецело вниманием»[5]. Действительно, тот смысл, который имеет слово «Премудрость» в настоящем лексиконе библейского богословия (как важнейшее свойство Божие, проявление Присутствия Божия, или в конечном, новозаветном итоге – как термин христологии, и уж тем более, еще позднее в святоотеческом богословии – как одно из наименований Второго Лица св. Троицы), выявился далеко на сразу.[6]

В Израиле родилась религиозная и потому в подлинном смысле слова, Хохмическая мысль. Первым памятником этой мысли и неразрывно связанной с ней письменности является книга Притчей Соломоновых. Уже в Книге Притчей мы слышим о Премудрости как о персонаже, о персоне или хотя бы персонификации, как о субъекте некоего действия; более того, мы слышим не только о ней, в формах третьего лица – мы слышим ее самое, ее голос. Опыт первичной онтологической дистанции между Творцом и творением и опыт трансцендентного Присутствия, - привели к тенденции заменять Божие имя определенными словами, означающими модусы Его Присутствия в имманентности, такими как Его «Слава», Его «Сила» и т.п. Особое место среди этих имен принадлежит «Премудрости», или Софии.[7]

В наиболее важной части книги Притчей Соломона (1 – 9 гл.) мы видим уникальную экономию Божественной Премудрости. Здесь «излагается целое богословское учение о Премудрости. Слово премудрость употребляется здесь бесспорно, в двояком смысле: в метафизическом и морально-практическом, обозначая то некоторую умную сущность, то человеческое качество, то саму Премудрость, то причастность к ней или ее дела. Оба оттенка смысла, конечно, связаны между собою и взаимно обуславливаются, причем, однако, в отдельных случаях могут и обособляться и различаться как Премудрость и просто мудрость»[8]. Первая часть книги является наиболее современной с точки зрения, литературной, конечно, наиболее богословской и как отмечает А. Князев, по всем признакам, наиболее поздней по своему времени написания[9]. Главы 8 – 9 составляют основное место, повествующее о Божественной Премудрости в книге Притчей. Самое имя - «Хохмот», которое в этих главах получает Божественную Премудрость, имеет форму множественного числа, употребляемого в значении превосходной степени, что весьма показательно, так как напоминает грамматическую форму именам Божьих «Elohim» и «Qedoshim», и является свидетельством о бесспорной принадлежности Премудрости миру Божественному.[10]

Стих (Притч. 8:22) определяет Премудрость, как начало, существующее до сотворения мира, и полагает Бога основанием его. Премудрость здесь, по православному учению, следует понимать как «открывающуюся в мире, которая едва не выговаривает чрез видимое, что она произошла от Бога, и что в тварях не самослучайно сияет столько премудрости. Она молча вопиет о своем Творце «Господе, чтобы ты восходил чрез Нее к мысли об едином Премудром»[11]. Епископ Виссарион (Нечаев) говорит, что «Премудрость 8-й главы кн. Притчей характеризуется такими же чертами, какими Иоанн Богослов описывает в своем Евангелии Слово Божие, Иисуса Христа (Ин. 1:1 – 4). Слово было в начале. Премудрость тоже была у Бога в начале (Притч. 8:22 – 23). Сходство просто поразительное, можно говорить о тождестве обоих, и за ними скрывается одна и та же личность - Сын»[12]. Книга Притчей обещает дать ученикам своим ведение правды и истины. Истинная правда есть Христос, «иже быть нам премудрость от Бога, правда же освящение и избавление (I Кор. 1:30). «Господь созда мя» - Отец создал Сына на дела, Он создал Его не ради Его Самого, но ради дел. «Христос - Божия сила и Божия Премудрость» (I Кор. I, 24), ибо Премудрость Его не получила начала, но прибывала всегда. В Притчах Соломона (Притч. 8:22) - «созидается и именуется началом путей евангельских, ведущих нас к царствию небесному не тот, кто в сущности тварь, но Тот, Кто сделал путем по домостроительству. Так стал Он путем и дверью, «Пастырем и Ангелом, и Овчатем и еще Архиереем и Апостолом», потому что дается Ему то или другое имя в том или другом отношении»[13]. Преподобный Нил Подвижник изъясняет слова - «Господь созда мя», как «создание человеческой души Сына Божия как образец всех созданных существ»[14]. Премудрость демонстрирует себя в книге, не только как свойство Божие, по которому Он устроил мировой порядок, но Она является, - есть «Сама мысль Божия о мире, творчески действующая и дающая всему порядок и из которой происходит всякая мера и закон в природе»[15]. Премудрость есть первое по времени из созданий Божиих. Это подтверждает поэтическое описание возникновения мира (Притч VII, 32 - 31), а также указания из стихов 22 и 23.[16] Когда знаменитый средневековый еврейский толкователь Раши истолковал "начало" как синоним Торы, он специально ссылался на (Притч 8:22), отождествляя Божий Закон и Божью Премудрость как предшествовавшую Творению суть, меру и цель Творения.

Некоторые толкователи Премудрости говорили, что Она сотворена и являет собой тварный принцип мироздания, как бы является орудием в руках Божиих, или же тварным посредником, между Богом и миром. Характеризуя это ложное представление о тварности Премудрости, С. Булгаков пишет: «это арианское представление и оно должно быть отвергнуто безусловно»[17]. Описательные выражения: «имел меня», и «я помазана», «я родилась», «я была» - содержат общую мысль, что «Премудрость есть у Бога, и что она является миротворческим началом. Но было бы насилием над текстом утверждать, что здесь устанавливается определенное учение о происхождении Премудрости только посредством рождения и на этом основании понимать здесь сокровенное учение о рождении Сына от Отца»[18]. Главное ударение текста восьмой главы лежит на учении о назначении и роли Премудрости. Акцент сосредоточен на (8:30). Сказавши в этом стихе о своем предвечном бытии, о своем участии в делах миротворения, Божественная Премудрость открывает отчасти и тайну взаимных отношений между Лицами Св. Троицы. Она говорит о своем искреннем взаимном общении в любви с Богом Отцом, «тогда я была при нем художницею, и была радостью всякий день, веселясь пред лицом Его во все время» - (Притч. 8:30) возлюбившим Ее еще прежде сложения мира (Ин. 17:24) Бог Отец. Единосущный Ему Бог Дух Святой и божественный Сын - Логос, еще до творения мира пребывали в блаженном общении между Собою, как Триединое Божество, ни в ком и ни в чем не нуждавшееся для полноты Своего блаженства. Желая и другие существа сделать участниками Своего блаженства, Бог творит мир, в каждый день Творения Он радуется о делах Премудрости, видя, что они суть «добро» и Сама Премудрость разделяет это Божественное веселие - (8:30). Особенно по совершении вселенной (Быт. 2:1), которая явилась «добра зело», Премудрость радуется творению Божию, во главе которого находится прекрасный венец, царь природы - разумно-свободный человек, созданный по образу Божию и по подобию. Этого человека призвана Премудрость наставлять мудрости, дисциплине и сноровке (8:33) стяжание жизни угодной Богу, получение от Бога земного благополучия, счастья и долгой жизнь – есть цель этих наставлений.

«Божественная Премудрость кн. Притчей есть не что иное, как тот аспект Божественного Промысла, который можно определить как учительное действие Бога»[19]. Премудрость выступает, как «Бог умудряющий и наставляющий на правильный жизненный путь»[20]. Протоиерей С. Булгаков отмечает ипостасные черты Божественной Премудрости (гл. I - по IX)[21]. В Ветхом Завете несколько раз появляется персонофикация Откровения, так, например, образами Духа Божия (Ис. 63: 7 – 14), Слова Божия (Ис. 55:10 – 13), Имени (Ис. 30; 27) и т.д. Профессор Князев по поводу этого говорит: «все это символические изображения, часть в ипостасных чертах или того, или другого аспекта Божественного откровения, объясняемые отсутствием у древних семитов отвлеченных понятий, и замена их конкретными описаниями или живыми образами».[22] Образ происхождения Премудрости, должен быть принят, как свидетельство об онтологии отношений Премудрости и Бога и прежде всего как поэтическое изображение компетенции Премудрости для предназначенной Ей роли – наставницы людей (Притч. 8:24 – 31).

Христианские экзегеты обычно отождествляют Премудрость со второй Ипостасью Святой Троицы – Сыном Божиим. В качестве примера можно привести толкование святителя Иоанна Златоуста на слова: «Премудрость создала Себе дом и утвердила семь столпов» (Притч. 9,1). «Премудрость, – Сын Божий, сделавшийся человеком. Он приготовил Себе дом – плоть от Девы. Семь столпов – Дух Божий, Дух Премудрости и разума, Дух совета и крепости, Дух ведения и благочестия, Дух страха Божьего, как говорит Исайя». Или: дом – Церковь, столпы – апостолы»[23]. О том, что Премудрость – это Сын Божий, говорят святой Игнатий Богоносец в Послании к Смирнянам, Киприан Карфагенский, Амвросий Медиоланский, блаженный Августин. (Позднейшими отцами семь столпов толкуются как указание на семь таинств Церкви или на семь Вселенских Соборов). Некоторые святые отцы считали Премудростью Третью Ипостась – Духа Святого. Такое мнение можно встретить у св. Феофила Антиохийского, св. Иринея Лионского, св. Григория Богослова, св. Иоанна Дамаскина.

Книга Иова знаменует окончательный разрыв боговдохновенной Премудрости с чисто человеческой житейской мудростью. Именно Иов вскрывает ту бездну, которая существует между мудростью Божественной и даже той благочестивой, но лишенной полета мудростью, которая стала классической для израильских хакамим.[24] В 28-й главе книги Иова находится особая поэма – «Похвала Премудрости». Напомним, что современная библейская наука считает этот гимн вставкою в первоначальный текст книги, но при этом признает, что поэма эта была вставлена в книгу благодаря своему сходству в языке и в богословии со всем остальным контекстом. Гимн, наподобие Притч. 8 – 9 восхваляющий Премудрость Божию, проводит учение о ее трансцендентности. Премудрость надмирна, как Бог, обладающий ею. Премудрость нельзя найти ни на дне морском, ни на дне бездны, то есть в шеоле. Она предполагает тот богатейший опыт, который был накоплен поколениями, уже сошедшими в преисподнюю, но она сама не есть этот опыт (ст. 13 – 22). Ее знает один только Творец и Он же приходит на помощь человеку в его немощи найти Премудрость. Божественная Премудрость для автора есть прежде всего свойство Божие. Но, вместе с тем, она есть и непостижимый план Божий о мире и о каждом отдельном человеке, а также и тот недоступный человеческому уму закон, которому Бог подчинил весь сотворенный Им мир.[25]

Во второй части книги пророка Варуха (3:9 – 4:8) – восхваление Премудрости, отождествляемой с Законом. Большую часть этого отдела занимает гимн Премудрости, которая выше всякого человеческого исследования. Этот гимн замечателен еще тем, что во всей хохмической письменности нет места более близкого к пророческой проповеди по своему содержанию, стилю и общему духу. Здесь в книге Варуха хохмическая мысль окончательно порывает с той «космополитной» премудростью, не подчеркивающей никаких привилегий Израиля как народа Божия, которая нашла свое отражение в книге Притчей. Вар. 3:29 даже содержит ссылку на характерное место Втор. 30:11 – 13 о невозможности для человека взойти на небо для познания воли Божией и о компенсирующей для него эту невозможность близости к нему Закона. Продолжая эту мысль, Вар. 3:36 отождествляет Премудрость и Закон. Появление последнего у Израиля означает появление на земле Премудрости в ее религиозно-практическом аспекте. О том, что такое сама Божественная Премудрость, гимн Вар. 3:9 – 4:4 не содержит никаких указаний. Тем не менее, он представляет исключительную важность для дальнейшего развития идеи Премудрости. Мы уже отметили, что он знаменует сближение хохмической и пророческой проповеди. Он свидетельствует о расширении горизонта израильских «хакамим», так как начинает затрагивать историософские темы. Он показывает, как это мы уже имели случай отметить, что хакамим, доселе размышлявшие над судьбами одних только человеческих индивидов, начинают ставить вопросы о судьбах народов. В этом отношении это большой шаг вперед даже в сравнении с более чем пророчески дерзновенной книгой Иова. Однако это еще не есть вступление учения о Премудрости на путь подлинного универсализма. Параллельно с расширением кругозора хакамим, Вар. 3:9 – 4:4 знаменует закрепление позиций израильского партикуляризма, благодаря отождествлению Премудрости и Торы. Премудрость же, как и Моисеев закон, становится привилегией одного только богоизбранного Израиля.[26]

Существуют весьма оригинальные мнения о характере книги Песнь Песней с точки зрения учения Премудрости. Например, рядом ученых было высказано мнение, что Суламифь является образом Ипостасной Премудрости Божией. Как отмечает протоиерей Геннадий Фаст: «Это толкование не может быть нами принято, так как согласно православному учению о Софии Премудрости Божией, ипостасная Премудрость Божия отождествляется с Ипостасным Словом, Предвечным Логосом, Сыном Божиим. А Сын Божий, Логос в Песни Песней есть Жених-царь. Если же Суламифь есть Ипостасная Премудрость, Логос, то кто же тогда Царь-Жених? Разве лишь Бог Отец? Но тогда вся книга Песни Песней будет совершенной нелепостью. Если же считать Царя-Жениха Логосом, или Богом вообще, а Суламифь Премудростью, то мы впадем в догматическое противоречие либо о «четвертой Ипостаси», либо о «ипостаси не ипостасной», либо о совсем «туманной» Премудрости Божией отличаемой и не отличаемой от Бога»[27].

Какой образ самой Божественной Премудрости содержит книга Иисуса сына Сирахова? Ей посвящены главы 1-я и особенно 24-я, составляющая т. наз. «Похвалу Премудрости». Иисус сына Сирахов представляет Премудрость как творение Божие. Она вышла из уст Божиих (24:3), но была сотворена прежде всякой вещи (1:4). Но вместе с тем Премудрость у Яхве и с Ним пребывает «во век». Таким образом, у сына Сирахова Божественная Премудрость не только подает свои различные дары преимущественно богоизбранному, обладающему Синайским законом Израилю, но, по повелению Божию, связывает с ним и самое свое существование, как бы лично в нем поселяясь. Конечно, во всем этом мы имеем дело с поэтической речью и с поэтическими образами. Но какова та реальность, которая за ними подразумевается? Подобно книге Притч, Сир ипостазирует Премудрость. Как это уже было отмечено, в сравнении с Притч Премудрость у Сир принимает даже более определенные ипостасные черты: порою речь как будто прямо идет о некоей вполне конкретной личности (14:20–15:10; 24:1–37). Тем не менее и это обстоятельство не позволяет еще нам видеть в этом образе некое отличное от Ягве Божественное лицо. Как и в отношении Притч, образ этот находит свое естественное объяснение в традиционном обычае персонифицировать теофании, тем более распространенном в поздний послепленный период, что он предоставлял удобный способ иносказательно изображать тот или иной аспект действия в мире трансцендентного Бога. Однако Божественная Премудрость книги Сир не есть уже одно только промыслительное действие Божие, умудряющее свыше и наставляющее человека: это есть персонификация всего действия Божия в истории, преимущественно в отношении богоизбранного Израиля.[28]

В Книге Премудрости Соломона образ Премудрости получает почти ипостасные черты.[29] Премудрость есть Божественное свойство. Она все упорядочила еще при сотворении и направляет ход исторических событий. Начиная с гл. 11 то, что приписывалось Богу как Его свойство, непосредственно возводится к Нему; причина этого – в том, что Премудрость идентифицируется с Богом в сфере правления миром. Она – «чистое излияние славы Вседержителя... отблеск вечного света... образ благости Его» (7:25 – 26); поэтому она изображается отличной от Бога. Это не означает, что автор идет здесь дальше, нежели другие книги Премудрости, и рассматривает премудрость как в известной степени самостоятельное явление (ипостась). Однако весь отрывок о сущности Премудрости (7:22 – 8:8) представляется прогрессом в формулировании и углублении древних представлений.[30]

Именно в книге Премудрости Соломона представлено учение о пронизывающей «Пневме» – божественном дыхании, животворящем и сочленяющем, в силу чего эта Пневма была отождествлена с «Премудростью Божьей», о которой говорится в (Прем. Сол. 7:21 – 8:1). Описание Премудрости уже не умещается в пределы нормального понятия о персонификации: она описывается как «pneuma noeron», «умный дух», - для эллинистического греческого языка термины достаточно ответственные.

Как Премудрость Соломона учит о самой Премудрости? Она есть прежде всего источник всех благ, а именно: знания (8:8), умения и успеха во всех предприятиях (8:5), всеразличных добродетелей (8:7), богатства (7:11), доброй славы (8:10) и т. д. Она же подает бессмертие людям (6:17–20), которые оказались смертными благодаря тому, что на языке христианского богословия называется первородным грехом (7:1; 9:14; 15:17). Она, затем, есть дар, который подается Богом в ответ на молитву и который не зависит от природных способностей человека (8:19–21). Она, наконец, находит свое проявление во всех отношениях Бога к миру. Книга Прем есть первая из книг Премудрости, определенно утверждающая, что Премудрость принимала участие в деле сотворения мира (9:2). Но Бог не только сотворил мир; Он непрестанно заботится о Своем творении (17:2, ср. 6:7; 14:3). Именно Премудрость является орудием Божественного Промысла: она спасает людей (9:18), она направляла древних патриархов и Моисея (10:1–21). Изливаясь в святые души, она, как это было с пророками, делает из них друзей Божиих (7:14; 7:27).[31]

Бог познается путем космологического и телеологического доказательства. «Подлинно суетны по природе все люди, у которых не было ведения о Боге, которые из видимых совершенств не могли познать Сущего, взирая на дела, не могли познать Виновника, а почитали за богов стихии, светила или бездушных ангелов» (13:1). Но, несмотря на это философское представление о Боге, несмотря на заимствование отдельных философских понятий у греческих мыслителей, проповедь этой книги остается ветхозаветной. В этом ее оригинальность. С одной стороны, Господь есть Бог Израиля, Который «во всем возвеличил и прославил народ Свой», пребывая с ним «во всякое время и на всяком месте» и особыми повелениями преобразуя всю тварь во спасение сынов Своих. С другой стороны, – все ветхозаветное откровение обнимается здесь в понятии «Премудрость», которая становится как бы особою ипостасью Божества и посредницей Откровения.[32]

Итак, хотя представление о предсуществующих сущностях больше характерно для эллинской, чем для еврейской мысли, оно не было чуждо дохристианскому иудаизму – особенно в размышлениях о Премудрости (Притч. 3:19; 8:22 – 31; Прем. 7:22 – 8:1, 9:1 – 2; Сир. 24:1 – 22). В иудаизме Премудростью называли действия Божьи в творении, откровении, искуплении, когда непосредственно Сам Бог не упоминался. Премудрость подобно имени Божьему, духу Божьему, Логосу и т. д. обозначает имманентную деятельность Бога, не принижая Его трансцендентность. Для дохристианского иудаизма Премудрость не была ни подчиненной небесной сущностью (из числа ангелов), ни божественной ипостасью (как в поздних тринитарных богословских концепциях); в строгом иудейском монотеизме таковые разработки были бы неприемлемы. Фактически Премудрость – это персонификация имманентности Божьей; ее нельзя считать ни отдельной личностью внутри Божества, ни предсуществующей Торой (как в раввинистических истолкованиях).[33]

Иудейские начала сказываются в софийном корпусе, за малыми исключениями, не столько внесением каких-либо новых крупных тем, сколько некими сдвигами, переменой акцентов или окраски, появлением новых граней у элементов той же основы. Так, тезис о принадлежности полноты мудрости лишь одному Богу можно считать общим для двух традиций; однако его яркое, аффектированное утверждение в Книге Иова (гл. 28) несет резко выраженную экзистенциальную окраску – характерно ветхозаветную, иудейскую, но отнюдь не греческую. Далее, мотивы «умные», философские и педагогические остаются чисто греческим ареалом темы; но сфера этических мотивов является снова общей – и в ней иудейское влияние сказывается определенными идейными сдвигами. Премудрость связывается с исполнением Закона, с иудейским каноном благочестия и богопочитания; и главным этическим положением темы оказывается знаменитое: «Начало Премудрости – страх Господень», - повторяемое, с малыми вариациями, многократно и в разных книгах (Иов. 28:28; Пс. 110:9; Притч. 1:7; 9:10; Сир. 1:15). Известный сдвиг можно отметить и в эстетическом аспекте: в иудейской космологии на первом месте — сотворение мира, отсутствующее у греков; и соответственно, в центре софийной эстетики оказывается творение как художественный акт.[34]

Таким образом, религиозное осмысление Премудрости постоянно развивалось. У еврейского слова, выражающего это понятие – очень широкое поле значения. Оно может обозначать ловкость, профессиональные навыки, политическое чутье, способность к различению, жизненный опыт, а также хитрость, скрытность, магическую практику. Такая человеческая мудрость может обернуться к добру и к злу, и эта двойственность делает понятными уничижительные суждения пророков об учителях подобной мудрости. Отсюда объясняется и то, что о Премудрости Божией заговорили далеко не сразу. Лишь в послепленных писаниях заходит речь о том, что только Бог мудр, что Он обладает выдающейся мудростью, которую человек хотя и воспринял в акте творения, но не в состоянии самостоятельно познать ее основания. В большом прологе, предпосланном книге Притч (Притч. 1–9), Божественная Премудрость говорит как личность, она – с Богом с предвечных времен и с Ним в творении (Притч. 8:22 – 31). В книге Иова (гл. 28) она является как нечто отличное от Бога, и только Он знает, где она скрыта. В (Сир. 24) сама Премудрость говорит о себе, что выходит из уст Всевышнего, обитает в небесах и послана Богом к Израилю. В книге Премудрости Соломона (Прем. 7:22 – 8:1) она – «излияние славы Вседержителя» и «отблеск вечного света». Так Премудрость как свойство Бога отделяется от Него и становится личностью. В очень значительной степени это – проявление приема литературной выразительности, и, как представляется, не выходящая из границ ветхозаветной веры литературная персонификация, однако в ней кроется нечто таинственное; она подготавливает откровение Божественных Лиц. Как Премудрость, так и Логос в прологе Евангелия от Иоанна – одновременно в Боге и у Бога; и все упомянутые великолепные тексты Ветхого Завета показывают, насколько оправдано то, что апостол Павел называет Иисуса Христа Божией премудростью (см. 1 Кор. 1:24).

Ветхозаветная Премудрость была универсальным явлением, абсолютным Благом, с помощью которого ближневосточные народы могли обрести черты монотеистическое мышления, прийти к подлинному Единобожию, не ограничивая себя частными рамками местной культуры и языческой религии. Ветхозаветная литература Премудрости, соседству3ющая с подобными ей литературными произведениями Древнего Востока, была очищена от земного практицизма и указывала путь к Единому Богу и Творцу. Ближневосточные книги в еврейском изложении приобретали более возвышенный характер, вставая на неизмеримо высшую ступень по сравнению с их прототипами. Они очистились от легенд и мифов, получили высокий этический дух и «как бы созданы вновь».

Яркий образно-поэтический язык книг Премудрости не дает возможности создать какую-либо однозначную концепцию Софии. Ее сущность настолько сложна, многомерна и многозначна, что не поддается строгой вербальной формализации. Авторы книг Премудрости, хорошо ощущая это, прекрасно использовали возможности поэтического языка, чем подготовили почву для последующей многовековой герменевтической традиции.[35] Идеи книг Премудрости были восприняты в большей или меньшей степени всеми основными духовными движениями поздней античности – неоплатонизмом, гностицизмом и христианством.

Иерей Максим Мищенко

http://acathist.ru


[1] Князев А., иерей. Понятие и образ Премудрости в Ветхом Завете. – Православная мысль, вып. X, Париж, 1955. С. 102.
[2] Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. III. / В. Даль. – СПб., 1882, с. 406.
[3] Мудрецы Древнего Израиля и их Писания. Вып. I. / Сост. Барух Шварц. – М., 1997. С. 661.
[4] Приложение. Краткий комментарий к Ветхому Завету. / Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. – Брюссель: Жизнь с Богом, 1989. С. 1924.
[5] Буйе Л. О Библии и Евангелии. – Брюссель: Жизнь с Богом, 1988. С. 107.
[6]Сорокин А., протоиерей. Введение в Священное Писание Ветхого Завета. – Киев: Кайрос, 2003. С. 307.
[7] Аверинцев С. С. Honoris causa. Премудрость Божья построила дом (Прит. 9:1), чтобы Бог пребывал с нами: концепция Софии и смысл иконы // «София – Логос. Словарь». – Киев: Дух и Литера, 2000. С. 6-13.
[8] Булгаков С., протоиерей. Купина Неопалимая. – Париж. 1927. С. 234 - 235.
[9] Князев А. Понятие и образ Божественной премудрости в Ветхом Завете. // Православная мысль. Вып. X. Париж, 1955. С. 96.
[10] Князев А. Понятие и образ Божественной премудрости в Ветхом Завете. // Православная мысль. Вып. X. Париж, 1955. С. 96.
[11] Св. Василий Великий. Творения. Т. 3-4. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1901. С. 167.
[12] Виссарион (Нечаев) еп. Толкование на паремии. Т. 2. СПб., 1894. С.89.
[13] Св. Василий Великий. Творения. Т.6. Сергиев Посад, 1892. С. 35.
[14] Нил Подвижник, преподобный. Книга Притчей Соломоновых // Воскресное Чтение. Киев. 1877. №2. С. 69.
[15] Нил Подвижник, преподобный. Книга Притчей Соломоновых // Воскресное Чтение. Киев. 1877. №2. С. 69
[16] Князев А. Понятие и образ Божественной премудрости в Ветхом Завете. // Православная мысль. Вып. X. Париж, 1955. С. 97.
[17] Булгаков С., протоиерей. Купина Неопалимая. – Париж. 1927. С. 239.
[18] Булгаков С., протоиерей. Купина Неопалимая. – Париж. 1927. С. 239.
[19] Глубоковский Н. Учение книги Премудрости Соломоновой о божественной премудрости или духе по сравнению с апостольским. // Христианское чтение. №5. 1904. С. 637.
[20] Князев А., протоиерей. Понятие и образ Божественной премудрости в Ветхом Завете. // Православная мысль. Вып. Х. – Париж, 1955. С. 97.
[21] Булгаков С., протоиерей. Купина Неопалимая. – Париж. 1927. С. 254 – 259.
[22] Князев А., протоиерей. Понятие и образ Божественной премудрости в Ветхом Завете. // Православная мысль. Вып. Х. – Париж, 1955. С. 98.
[23] Иоанн Златоуст, святитель. Избранные творения. Репринтное издание. Свято-Троице Сергиева лавра, 1993.
[24] Князев А., протоиерей. Понятие и образ Божественной премудрости в Ветхом Завете. // Православная мысль. Вып. Х. – Париж, 1955. С. 101.
[25] Князев А., протоиерей. Понятие и образ Божественной премудрости в Ветхом Завете. // Православная мысль. Вып. Х. – Париж, 1955. С. 101 – 102.
[26] Князев А., протоиерей. Понятие и образ Божественной премудрости в Ветхом Завете. // Православная мысль. Вып. Х. – Париж, 1955. С. 102.
[27] Фаст Г., прот. Книга Песнь Песней Соломона. Историко-экзегетический анализ. – Сергиев Посад, 1995. - Ч. 1-3 – машинопись. С. 41.
[28] Князев А., протоиерей. Понятие и образ Божественной премудрости в Ветхом Завете. // Православная мысль. Вып. Х. – Париж, 1955. С. 103.
[29] Мень А., протоиерей. Библиологический словарь. Т. II. / А. Мень. – М.: Фонд имени Александра Меня, 2002. С. 235 – 236.
[30] Введение в Ветхий Завет. Книга Притчей Соломоновых. – Альфа и Омега. № 1(8) 1996.
[31] Князев А., протоиерей. Понятие и образ Божественной премудрости в Ветхом Завете. // Православная мысль. Вып. Х. – Париж, 1955. С. 103.
[32] Мень А., протоиерей. Библиологический словарь. Т. II. / А. Мень. – М.: Фонд имени Александра Меня, 2002. С. 487 – 488.
[33] См.: Данн Дж. Единство и многообразие в Новом Завете. Исследование природы первоначального христианства. / Дж. Данн. – М.: ББИ, 1997. С. 254 – 255.
[34] Хоружий С. Перепутья русской софиологии. // О старом и новом. – СПб.: Алетейя, 2000. С. 141 – 168.
[35] Бычков В. 2000 лет христианской культуры sub specie aesthetica. В 2-х тт. Том 1. Раннее христианство. Византия. М.-СПб.: Университетская книга, 1999. 575 с. - (Российские Пропилеи)

 


Навигация

Система Orphus