Сайт создан по благословению Высокопреосвященнейшего
Митрополита Тверского и Кашинского Виктора

Экзегетическое наследие святителя Кирилла Александрийского

Вторая глава является исагогическим экскурсом в экзегетическое творчество святителя Кирилла Александрийского. Она представляет историко-богословские свидетельства относительно толкования на Евангелия от Иоанна в общем контексте экзегетического наследия святителя Кирилла Александрийского.

Хотя во второй половине IV-го и первой половине V-го вв. Антиохийская экзегетическая школа имела сильное влияние на ход догматических движений, но стоит заметить, что руководящее значение в этих движениях представленного времени, несомненно, принадлежало Александрийской школе. В ней к V-му веку, по крайней мере, на родине развития оригеновского умозрения и экзегетики, вполне обозначился поворот в сторону библейского реализма и церковного предания. Самым видным представителем этой школы в первой половине V-го века, бесспорно, был св. Кирилл Александрийский. Его богословие представляет несомненное выражение тенденций, которые господствовали в Александрийской Церкви в V-м веке. В борьбе с несторианством святитель Кирилл Александрийский старался научно обосновать право александрийской точки зрения в христологии, исходя из того историко-реалистического учения о спасении, по которому во Христе во время Его земной жизни находились в совершеннейшем единении божеское и человеческое начала, чем и обеспечивалась действительность нашего спасения.

В памяти последующих поколений образ святителя Кирилла Александрийского запечатлелся преимущественно как образ непреклонного полемиста и стойкого в вере догматиста, хотя, если судить по его произведениям, в первую очередь следовало бы выделить его деятельность как толкователя Священного Писания. Поэтому несмотря на свою обширную практическую церковно-общественную деятельность, святитель Кирилл Александрийский находил время и силы и для составления сочинений.

Экзегетические сочинения св. Кирилла составляют наибольшую часть его творений. Из-под пера святителя Кирилла Александрийского вышло весьма много трудов. Кассиодор и Никифор Каллист сообщают, что св. Кирилл написал комментарии на всю Библию. На это же, вероятно, указывает и св. Иоанн Дамаскин, который в своем каноне на день памяти св. Кирилла (28 января) восхваляет его за то, что он «яве истолкова два Завета». Данные свидетельства заслуживают большого вероятия, особенно ввиду того, что святитель Кирилл Александрийский постоянно изучал Священное Писание и обладал его необычайно глубоким знанием.[1]

Как александриец св. Кирилл благоговел перед аллегорически-мистическим и моральным толкованием Слова Божия. В значительной мере Александрийскому способу толкования святитель Кирилл Александрийский следует в своих комментариях как на Ветхий, так и на Новый Заветы.


 

 

I. Формирование толковательной методологии святителя Кирилла Александрийского в историческом контексте Александрийской экзегетической традиции.

Св. Кирилл Александрийский безусловно обучался в знаменитом «огласительном училище» Александрии, которое такие выдающиеся «дидаскалы», как Климент Александрийский и Ориген, подняли на уровень Богословской Академии. В дни молодости св. Кирилла здесь преподавал известный Дидим Слепец (ум. 398 г.). Церковный историк Сократ отзывается о нем так: «Тогда процветал дивный, красноречивый и славный всякою ученостью муж Дидим. Еще в молодых летах, знакомясь с первыми основаниями учения, он подвергался глазной болезни и, страдая глазами, потерял зрение. Но Бог, вместо чувственных очей, дал ему разумные, ибо чему не мог выучиться при помощи глаз, тому научился посредством слуха. Быв с детства весьма способен и имея прекрасную душу, он опередил и тех, у которых, кроме способностей, было еще острое зрение. Дидим легко изучил правила грамматики, риторике научился еще скорее. Перешедши же к наукам философским, он дивно усвоил диалектику, арифметику, музыку, - вообще, все науки философов слагал в душе так, что легко мог противостоять тем, которые изучали их при помощи глаз. Да и не только это, но и божественное учение Ветхого и Нового Завета знал он так хорошо, что издал много книг». Сократ передает и слова, сказанные преп. Антонием Великим Дидиму: «Не смущайся, Дидим, что лишился чувственного зрения, ибо у тебя не стало глаз, которыми смотрят комары и мошки; лучше радуйся, что имеешь глаза, которыми смотрят Ангелы, которыми созерцается Бог и воспринимается свет Его»[2]. Став во главе «огласительного училища», Дидим развил «необыкновенную деятельность по всем отраслям, - деятельность, поставляющую его почти наряду с Оригеном, защитником и последователем которого он был»[3]. Трудно предположить, что св. Кирилл не посещал лекций этого знаменитого экзегета и богослова, к которому стекались ученики со всего света и у которого учились св. Григорий Богослов, блаж. Иероним Стридонский и Руфин Аквилейский.

Однако обучение у Дидима требовало уже определенной подготовки, и св. Кирилл, несомненно, прошел обычную для того времени школьную «рутину»[4]. Исследователи обнаруживают в творениях св. Кирилла вполне приличное знание многих дисциплин, составляющих предмет среднего образования того времени, и соответствующее этому этапу знание античных классиков (Гомера, Гесиода и проч.)[5], а поэтому с достаточным основанием можно предполагать, что школу ритора он закончил. Трудно сказать, изучал ли св. Кирилл круг философских дисциплин, знаменующих собой высшее образование той эпохи. В его время в Александрии блистала известная Ипатия, удивлявшая своих современников умом и познаниями, причем к этому «присоединялось удивление ее замечательной красоте, целомудрию и женственной скромности»[6]. Однако нет никаких сведений (й даже намеков на них) относительно того, что св. Кирилл каким-то образом поддался «философско-женственному обаянию» этой знаменитости, под которым, например, находился всю жизнь его современник Синесий. Но полностью исключать факт влияния Ипатии на св. Кирилла также нельзя; впрочем, если это влияние и имело место, то оно играло незначительную роль[7]. Что не подлежит сомнению, так это достаточно серьезная философская культура св. Кирилла. Он неоднократно цитирует античных философов (досократиков, Платона, Аристотеля и др.), хотя практически не ссылается на современных ему языческих мыслителей (исключение – Юлиан Отступник); и не просто цитирует, но активно использует арсенал их «всеоружия» в полемике с самим язычеством[8]. И выступая против язычников, святитель проявляет себя вполне компетентным апологетом, самостоятельно изучившим сочинения своих оппонентов, а не просто «плагиатором», почерпнувшим всю свою аргументацию из вторых рук. Естественно, что центром всего миросозерцания св. Кирилла, как и всех отцов Церкви, являлось богословие, а философия (в узком смысле слова) находилась на периферии этого миросозерцания, но в качестве такого периферийного явления она со­ставляла важный момент многих его умозрений. Безусловно, от природы св. Кирилл обладал мощным и глубоким умом «философического» характера, который он еще и по­стоянно упражнял навыком напряженной работы мысли. Поэтому, получив первоначальные философские знания, например, в той же школе Дидима, он мог в дальнейшем успешно пополнять эти знания путем самостоятельного изучения.

Но, конечно, в основе всего формирования личности св. Кирилла лежало Священное Писание и Предание отцов Церкви. Кирилл «с детства изучал Священное Писание и воспитан под руководством православных и святых отцов»[9]. Вероятно, этими словами св. Кирилл указывает на свое домашнее христианское воспитание, которое было неразрывно связано с регулярным посещением храма и соответствующей катехизацией. Основной частью подобного воспитания было постоянное внимание, обычно уделяемое Слову Божию[10]. Согласно констатации Т. Лященко, «можно сказать без особого преувеличения, что почти каждую свою мысль он старается подтвердить изречением из Слова Божия»[11]; как и многие святые отцы, Писание св. Кирилл знал, скорее всего, наизусть. Весьма обширна и начитанность св. Кирилла в древнецерковной письменности: его творения обнаруживают знакомство с произведениями многих не только восточных, но и западных отцов и учителей Церкви[12]. Не случайно Север ибн аль-Мукафа[13] в своей «Истории Александрийских патриархов», повествуя о Феофиле, говорит, что он весьма любил племянника и благодарил Бога за то, что Тот послал ему духовного сына, возросшего в благодати и мудрости. Далее Север замечает, что св. Кирилл никогда не прекращал изучать богословие и размышлять над словами учителей Православной Церкви: Афанасия, Дионисия, Климента Римского, Евсевия, Василия, епископа Армении, и Василия, епископа Каппадокии[14]. Причем, «изучение Священного Писания и творений живших прежде отцов и учителей Церкви сопровождалось у Кирилла глубоким и серьезным размышлением. Кирилл обдумывал каждую строку Писания; всякую догма­тическую мысль он старался прочно и незыблемо утвердить на непререкаемом авторитете Откровения»[15]. Подобным серьезным отношением и к Священному Писанию, и к творениям древнецерковных писателей св. Кирилл во многом обязан, как можно предполагать, своим пятилетним пребыванием у нитрийских монахов. Об этом пребывании свидетельствует тот же Север ибн аль-Мукафа, который говорит, что Феофил послал племянника на «Нитрийскую гору», в «пустыню святого Макария». И св. Кирилл провел пять лет в монастырях, читая книги Ветхого и Нового Завета; Феофил вручил его мудрому Серапиону, которому вменялось в обязанность наставлять молодого человека в «церковных учениях», т. е. в «истинных учениях Божиих».

Стоит предположить, что в пустыне Нитрии св. Кирилл Александрийский общался с выдающимися подвижниками, которые в дальнейшем были поименованы историографией, как «оригенисты». Наиболее известным из них был, несомненно, Евагрий Понтийский (ум. 399 г.)[16]. Один из самых образованнейших людей своего времени, глубокий мыслитель и строгий подвижник, он являлся не только автором аскетических и богословских сочинений, но и был весьма тонким экзегетом[17]. Пятилетнее пребывание будущего святителя в Нитрийской пустыне наложило сильнейший отпечаток на всю личность и мировоззрение его. Можно вполне согласиться с суждением Т. Лященко: «Под сильным и благотворным влиянием скитской жизни не только окрепла воля св. Кирилла, но и завершилось его образование, а именно – изучение Св. Писания»[18].


 

 

II. Экзегеза Ветхого и Нового Завета св. Кириллом Александрийским

В памяти последующих поколений образ св. Кирилла запечатлелся преимущественно как образ непреклонного полемиста и стойкого в вере догматиста, хотя, если судить по его произведениям, в первую очередь следовало бы выделить его деятельность как толкователя Священного Писания. Можно констатировать, что св. Кирилл Александрийский немало потрудился над истолкованием Священного Писания Ветхого и Нового Завета.

Обратимся в начале к толкованиям святителя Кирилла Александрийского на книги Священного Писания Ветхого Завета. Особую склонность к Александрийскому способу истолкования Священного Писания Святитель преимущественно проявил в двух своих сочинениях[19]: «О поклонении и служении в духе и истине»; «Глафиры, или искусные объяснения избранных мест из Пятикнижия».

Из большого количества экзегетических сочинений первым по времени было, скорее всего, «О поклонении и служении в духе и истине», написанное в форме диалога между самим Кириллом и Палладием. Это сочинение св. Кирилла Александрийского принадлежит к числу его наиболее ранних произведений. Оно, надо полагать, было написано еще до вступления его автора в клир. По мнению Т. Лященко, оно было создано «св. Кириллом в пустыне и является как бы отчетом в том, что он изучил в школе и самостоятельно и что он жизненным опытом приобрел в пустынном уединении, поэтому оно, вместе с тем, было для него как бы программой его религиозно-нравственных убеждений и как бы руководством к дальнейшей деятельности. Оно разделяется на 17 книг и представляет собою довольно стройную систему христианской морали с солидным историко-догматическим фундаментом»[20].

Данное богословское произведение представляет собой довольно-таки стройную систему христианской морали с основательным истинно-догматическим фундаментом. Его содержание кратко можно представить в таких положениях. Сказав о грехопадении первых людей, о его причинах и следствиях, св. Кирилл Александрийский утверждает, что человек должен оставить грех и идти к благочестию, сбросить иго диавола и идти к закону Божию, ведущему к истинной свободе (кн. 1). Это возможно для человека только через освящение во Христе, а не через Моисеев закон (кн. 2 – 3). Но и со стороны спасаемого человека требуется упорный труд – послушание Богу (кн. 4), мужество (кн. 5), любовь к Богу (кн. 6) и к ближним (кн. 7 – 8). Однако все это возможно и осуществимо только для пребывающего в Церкви, которую св. Кирилл и изображает под образом Моисеевой скинии (кн. 9 – 10), священство и левитство которой является образом новозаветного священства, обязанности которого и излагает Александрийский архипастырь (кн. 11 – 13). Здесь-то и возможна чистота сердца, необходимая для спасения (кн. 14), освящение во Христе (кн. 15), духовные жертвы (кн. 16) и истинно духовное торжество в вечной блаженной жизни (кн. 17).

Основной посылкой представленного толковательного трактата св. Кирилла Александрийского берется старая раннехристианская проблема взаимоотношения Ветхого и Нового Заветов. Решается этот богословский вопрос на основании авторитетных писаний св. апостола Павла и богословского наследия отцов Церкви (св. Иустин Философ).

Для примера можно привести следующие цитаты: «Закон – образ и тень и изображение благочестия, как бы еще в муках рождения содержащее сокровенную в нем красоту истины»[21], либо «Закон детоводительствует и хорошо приводит к Христовой тайне (Гал. 3:24). Заповеданное древним чрез Моисея мы называем первыми начатками провещаний Божиих (Евр. 5:12). Если мы отвергнем детоводителя, кто же приведет нас к тайне Христовой?»[22].

Далее св. Кирилла Александрийский исследует пространный свод разнообразных теологических проблем: этических, аскетических, сотериологических. Что свойственно типично ученическому и раннему произведению, дух «О поклонении и служении в духе и истине» навеян платоновским «Федром» и лучшими авторами Александрийской теологической школы – Климентом Александрийским, Оригеном, Дидимом Слепцом. Основной идеей трактата является устремление к духовному, небесному: «Только имея ум спокойный и далеко отшедший от мирского омрачения, и отвративши взор от всего, что приводит к мертвенности и разрушению, мы будем приносить чистую жертву владычествующему над всем Богу. Мертвые же дела – суть дела плотские; а мирское омрачение есть потемнение, происходящее от дурных и суетных развлечений, загрязняющее чистый и прозрачный эфир разума»[23]. Отсюда столь явная аскетическая направленность этого высокодуховного сочинения: «Честен брак, служащий к деторождению, и неповинен пользующийся им по закону, во Христе; однако не будет сие для кого бы то ни было иметь силу добродетели и не поставится наравне со славою воздержания»[24]. Аскетические традиции Нитрийской обители оказали сильнейшее духовное влияние на автора «О поклонении и служении в духе и истине», отсюда здешняя экзегеза Священного Писания соотносится в основном с мистико-аскетическими образцами. Впрочем, аллегорическое объяснение Священного Писания в рассматриваемом труде не простирается до того, чтобы св. Кирилл Александрийский отвергал в нем буквальный смысл повествований. Св. Кирилл Александрийский в этом своем сочинении обыкновенно присоединяет к аллегорическим объяснениям повествований толкование последних и в буквальном смысле, поэтому данный труд Святителя представляет значительное пособие к объяснению Священного Писания.

Таким образом, с какой бы определенной целью не было записано рассматриваемое сочинение, его нужно видеть в желании св. Кирилла Александрийского показать, что Иисус Христос, возвещая поклонение Богу в духе и истине, через это не разрушает ветхозаветного закона, а исполняет его. Сообразно с этой целью святитель Кирилл Александрийский и рассматривает в данном творении обрядовые постановления ветхозаветного закона, а также различные события, о которых повествуется в Пятикнижии Моисея, и объясняет их в духовном смысле, показывая, что все это было образом и тенью того, что исполнилось с пришествием Христа.

«Глафиры, или искусные объяснения избранных мест из Пятикнижия». Это сочинение является как бы дополнением к труду «О поклонении и служении в духе и истине». В нем св. Кирилл Александрийский приступил, как он сам говорит, к объяснению тех глав, которые опущены при составлении нравственного увещания, т.е. при написании уже указанного сочинения. «Должно знать также и то, что, составив семнадцать книг О поклонении и служении в духе и истине и собрав в них множество умозрений, мы намеренно опустили и оставили там без исследования поставленные в предлежащем сочинении главы, хотя быть может иногда и случалось по необходимости говорить о чем-либо из этого»[25]. Впрочем, и из этих глав он объясняет не все «непрерывно и по порядку», а лишь то, что имеет мессианский смысл и о чем не говорилось в первом сочинении.

Рассматриваемое сочинение состоит из отдельных с особыми заглавиями трактатов, объединенных в 13 книг: 7 книг из книги Бытия, 3 – из книги Исход и по одной книге из книг Левит, Числ и Второзакония. «Глафиры» более всего из ранней экзегезы св. Кирилла Александрийского приближаются к жанру систематического комментария, хотя это и не построчное толкование Пятикнижия. В этом труде св. Кирилла Александрийского действительно господствует не нравоучение, а догматика. Впрочем, догматика св. Отца здесь почти всецело исчерпывается христологией и сотериологией. Хотя сотериологический момент здесь доминирует: св. Кирилл Александрийский довольно часто обращается к традиционной в богословии св. Апостола Павла типологии Адама-Христа: «Зиждитель промышлял о созданиях Своих и устроил нам как бы второй корень рода, возводящий нас в прежнее нетление, чтобы как образ первого и земного назнаменовал нас необходимостью смерти и уловлением в сети тления, так, наоборот, второе после оного начало, то есть Христос и уподобление Ему духом назнаменовало нас свободою от погибели; и чтобы как в том (Адаме) непослушание привело нас к наказанию, так в этом (Христе) уступчивость и благопокорливость во всем явила нас причастниками благословения свыше и от Отца»[26], или «Ибо в том (первом Адаме) мы были осуждены на смерть, но ради Христа мы помилованы и обновлены для жизни, так как Он был послушлив Отцу до смерти и положил душу (Свою) за нас и язвою Его мы изцелехом (Ис. 53, 5), как говорит Писание»[27]. В целом можно констатировать, что эта типология вообще занимала важное место в миросозерцании святителя. Итак, в этом сочинении «господствует не нравоучение, а догматический элемент»[28], хотя, естественно, и нравоучение не остается в небрежении: «Если путь к добродетели тяжел, то путь, увлекающий нас к пороку, весьма удобен; для приобретения первой мы должны употреблять усилия, к последнему мы идем весьма легко»[29].

Произведение «Толкование на псалмы» доведено до 119 псалма. Однако следует заметить, что св. Кирилл не все из этих 119 псалмов изъяснил полностью; из многих псалмов им истолковано по два стиха. Данный комментарий на псалмы был написан св. Отцом, вероятно, в первые годы его архипастырского служения в Александрии.

Из других толкований на ветхозаветные книги св. Кирилла, сохранившихся полностью, особое внимание привлекает «Толкование на пророка Исаию». Книгу пророка Исаии св. Кирилл толкует стих за стихом. Его данный комментарий состоит из 5 книг, причем каждый из последних в свою очередь разделяется на несколько речей или томов.

В своем толковании на книгу пророка Исаии св. Кирилл настолько внимательно относится к буквальному и историческому смыслу повествований св. Пророка, что некоторые ученые даже сомневаются в принадлежности этого произведения Александрийскому святителю. Такие особенности экзегетики святителя Кирилла преимущественно выступают во второй половине рассматриваемого комментария.

Свою задачу св. Кирилл Александрийский четко обозначает в самом начале своего сочинения: «Речь пророков всегда не ясна, а исполнена прикровенных мыслей и содержит предсказание о Божественных тайнах. Кончина бо закона и пророков Христос, как написано (Рим. 10, 4). Но тем, которые намерены объяснить столь тонкий и прикровенный смысл (пророческих) созерцаний во всей полноте, полагаю, необходимо иметь весьма ясное представление, с одной стороны, о точном смысле исторического повествования, а с другой – о соответствующем ему духовном смысле, дабы читающие такое объяснение отовсюду получали пользу, и объяснение предмета, о котором идет речь, было полным, ни в каком отношении не имеющим недостатка»[30]. В данном предваряющем пассаже фактически отражен толковательный проект, основанный на определенных экзегетических принципах. Святитель Кирилл Александрийский объявляет единство методов толкования: типологического, анагогического (возвышенного, духовного), буквального, или исторического. Ссылка на цитату Священного Писания «конец закона – Христос» (Рим. 10:4) свидетельствует о главенствующем методе «типологии» в святоотеческой практике толкования Священного Писания Ветхого Завета. Его главенство заключено в том, что типологический прием декларирует единство Ветхого и Нового Заветов, их сущностную преемственность и взаимосвязь. Данной методологии следуют практически все раннехристианские толкователи, независимо от их богословских предпочтений (исключением являются некоторые христианские еретики: к примеру, маркиониты, отрицающие Ветхий Завет). Также и святитель Кирилл Александрийский придерживается типологических (прообразовательных) приемов, чаще всего обращаясь к уже упомянутой типологии Адам-Христос. В раннехристианской экзегезе типология имеет сущностный теологический характер[31]: вскрывая смысл боговдохновенной истории спасения через соотношение событий Ветхого и Нового Заветов, типология объединяет противоположные явления (прошлое и будущее, земное и небесное). Типологический метод в каком-то смысле может совмещать в себе два фундаментальных типа толкования: буквальный и духовный. Несмотря на такую ценность «типологии», конечно же, именно этим основным экзегетическим способам святитель Кирилл Александрийский уделяет большее внимание.

Ясно, что святитель Кирилл пытается совместить два метода. С одной стороны, святитель Кирилл Александрийский замечает: «Желающие изъяснить содержащееся в богодухновенном Писании имеют необходимую нужду и в историческом повествовании, дабы отсюда истина следовала за Божественными словами»[32]. С другой стороны, объясняя Ис. 43, 16-17, св. Кирилл говорит, что помимо исторического смысла (избавление Израиля из египетского рабства), это место имеет и духовный смысл, подразумевая тех, «которые решились вести благочестную жизнь и избегают рабства диаволу, удаляются от земных занятий и хотят как бы унестись от всякой нечистоты»; их «преследует лукавый, а Бог чудесно спасает»[33]. Аллегорическое толкование в святоотеческой экзегезе становилось анагогическим, возводящим к постижению высших тайн христианского Боговедения, принципиально отличающегося от умозрений языческих философов.

Святитель Кирилл явно ссылается на предшествующие толкования «Книги пророка Исаии» и указывает на то, что его труды зиждутся на святоотеческом толковательном предании. Книга пророка Исайи был одной из самых распространенных книг Священного Писания Ветхого Завета, к которой подходили с комментариями. Она была одинаково востребована как в Александрийском (Ориген, Дидим), так и в Антиохийском богословии (св. Иоанн Златоуст, Феодор Мопсуестийский, блаж. Феодорит Киррский). Своей экзегетической эрудицией святитель Кирилл доказывает, что был знаком с большинством из этих толкований. Это несомненно, потому что святитель Кирилл Александрийский часто цитирует известных экзегетов, оправдывая себя тем, что согласие авторитетных толкователей является знаком истинности утверждения. В конечном счете, речь идет об экзегетическом переложении известного теологического принципа «cosensus partum», который с древних времен являлся одним из фундаментальных начал всего святоотеческого Предания. И лишь второстепенным аспектом, и производным ответвлением «cosensus partum» становится «открытие чего-либо нового и отличного», которое возможно исключительно под Божьим вдохновением.

Св. Кирилл обращает серьезное внимание на текст Священного Писания. Для установления его он обращается к разным его спискам – Акиллы, Симмаха и Феодотиона; останавливается и на пунктуации, и на форме речи, выражений, предложений и на так называемых предварительных сведениях к священным книгам, а также он уделяет достаточно внимания грамматическому и синтаксическому разбору. В этом своем комментарии св. Кирилл прибегает даже к еврейскому тексту Библии. Все это говорит о том, что св. Отец, признав добрые результаты за антиохийским историко-грамматическим методом в толковании Священного Писания, уделил ему должную степень внимания и таким образом восполнил то, чего не хватило экзегетике Александрийской школы.

Довольно правдоподобным является предположение, что «Толкование на пророка Исаию» написано святителем Кириллом Александрийским после его поездки в Константинополь в 403 г., позволившей ему ознакомиться с антиохийской экзегезой и значительно видоизменить характерно «александрийский» тип толкования Священного Писания: «Проезжая по Сирии и Малой Азии, св. Кирилл лично ознакомился с учеными представителями другого богословского направления – антиохийского; с ними же он прожил около месяца в Константинополе. И вот, его пытливый ум сразу заметил, чего не хватало для экзегезиса Александрийской школы».[34]

После написания толкования на книгу пророка Исаии св. Кирилл Александрийский, вероятно приступил к составлению своих толкований на малых пророков. Составление этого труда, можно полагать, он закончил до своего вступления на архиепископскую кафедру в Александрии.

Таким же экзегетическим свойством отличается ряд комментариев на малых пророков. Как показывает, к примеру, «Толкование на пророка Осию», фундаментальные экзегетические установки св. Кирилла Александрийского остаются идентичными. Даже предисловие к этому толкованию напоминает начало комментария к книге пророка Исайи: «Те, которые имеют обязанность толковать (Писание), если высказывают согласные между собою мысли, то внимательным слушателям сообщается самое твердое знание. Но если бы кем-нибудь из них и было высказано нечто новое и, быть может, не совсем правильно и с безукоризненною точностью дознанное, то какая беда в том, что это сообщается другому?»[35]. Опыты крайнего аллегорического толкования вызывают у святителя Кирилла Александрийского резкое неприятие; он даже полемизирует с частными примерами аллегорезы. Возьмем пример толкования пассажа (Ос. 1:2 – 3), где Яхве указывает пророку Осии жениться на блуднице и родить сына. Обыкновенно Александрийская толковательная школа видела за историческими событиями брака пророка Осии с блудницей Гомерь духовный смысл возвышенного соединения погрязшей в грехах души с небесным Богом Словом. Святитель Кирилл Александрийский строго ответствует этому классическому образцу александрийской аллегорезы, говоря, что «берет Гомерь, совершая это не ради сладострастия, но исполняя дело послушания и служения» Богу[36].

В целом в поступке пророка Осии трудно найти нечто предосудительное или аморальное, не считая пресловутого общественного мнения, «ибо желание заключить брак и вступить в брачное соитие с женщиною и любить детей Боговдохновенное Писание нигде не запрещает, напротив, повсюду защищает это от порицания и хуления»[37]. Святитель Кирилл Александрийский констатирует, что пророк Осия «спас и Гомерь; ибо женщину столь постыдную и общедоступную он склонил прилепиться к единому мужу, - и ту, которая прежде оскорбляла самую природу... склонил воздерживаться от столь презренных наслаждений и занятий и сделал ее почтенную матерью детей»[38]. Как видно, здесь св. Кирилл Александрийский отгораживается от чрезмерностей александрийской аллегорезы и следит за буквально-историческими смыслами, связывая их с этическими аспектами.

Идентичными с точки зрения толковательного подхода выглядят остальные комментарии к малым пророкам Священного Писания Ветхого Завета. Вообще можно сказать, что традиционная классификация методов толкования Библии (буквальный, нравственный, аллегорический, типологический) для святителя Кирилла Александрийского является чем-то искусственным, условным. Кроме того, что святитель Кирилл пытался пользоваться всеми экзегетическими методиками, он считал, что они взаимосвязаны и не поддаются разделению. Для примера святитель Кирилл Александрийский рассматривал «типологический» метод самым что ни на есть «духовным»; в «Толковании на пророку Иону» есть такой пассаж: «Не все, что находится в Писании и образах, пригодно для духовного толкования; но если берется лицо какого-нибудь человека, изображающего нам в себе Христа, то по справедливости мы должны обходить человеческие недостатки и останавливаться на одних только существенно важных чертах, повсюду отыскивая то, что может быть полезно для цели предмета. Точно так же мы будем рассуждать и об Ионе. Он как бы предызображает нам таинство Христа; впрочем, не всё, случавшееся с ним можно считать пригодным и необходимым для этого...»[39]. Также стоит сказать, что аллегорические толкования буквально переполнены этическими значениями. Святитель Кирилл Александрийский дает такое свидетельство, толкуя (Иоил. 1:5): «Каждому из нас присуще как бы некое вино, опьяняющее сердце, именно, мы, так сказать, разделяемся по различным страстям: один из нас, помимо других недугов, необузданно стремится к сребролюбию; другой печется о мирском и страдает плотоугодием, будучи всемерно привязан к утехам и; иной наклонен к какому-либо другому греху. И стремимся мы к пагубным и богоненавистным страстям, - одни не очень усердно, другие изо всех сил и с неудержимым влечением ума. Поэтому-то пророк говорит: утрезвитеся, пияпии, от вина своего, и считает нужным посоветовать пьющим вино до опьянения рыдать, потому что, как я сейчас сказал, не ограничивают любви к удовольствиям насыщением и удовлетворением, но напиваются допьяна и пьют выше всякой меры. От таких уст, говорит, отнимется радость и веселие: следовательно, прав Христос в том, что плачущие ныне наверно утешатся (Мф. 5, 4), а для привыкших роскошествовать настанет нужда проливать слезы, потому что конец наслаждения – плач и стоны, и оно низводит любящих его в область адову»[40].

Итак, для святителя Кирилла Александрийского есть два измерения смысла Писания: «буквальный» и «духовный», взаимодополняющие друг друга. Подлинное толкование Священного Писания заключается в совмещении этих двух способов – «духовного» и «телесного». Подлинным чтением Библии заключен в следующем: «ум святых», «от телесного и подлежащего чувству благоразумно возвышаясь к духовному», вдумываясь «во внутренний и сокрытый смысл» написанного и «наслаждаясь созерцаниями богодухновенного Писания», просветляется и «наполняется как бы некоторым туком, практическою... и теоретическою добродетелью, щедро сообщая ее другим, не на краткое какое-либо и ограниченное время, но, как говорит пророк, якоже дные века, то есть на продолжительное и бесконечное»[41].

Таковы полностью дошедшие до нас толкования св. Кирилла на ветхозаветные книги, в которых раскрываются многие сущностные грани его экзегезы и его миросозерцания. Все прочие толкования святителя на Ветхий Завет сохранились лишь во фрагментах. В первые годы своего архипастырского служения св. Кирилл писал комментарии и на другие книги Священного Писания Ветхого Завета. До нашего времени дошли отрывки от его толкований на книги Царств, на песнь Моисея, Анны, на притчи Соломона и Песнь Песней, а также фрагменты от комментариев на книги пророков Иеремии, Варуха, Иезекииля и Даниила. Соответственно весьма трудно установить подлинность и атрибуцию этих фрагментов, многие из которых дошли в «катенах», в позднейших экзегетических сборниках, где имена авторов отрывков порой путаются.

Немало трудился св. Кирилл и над истолкованием Священного Писания Нового Завета. Результатом этих его трудов были Толкования на Евангелия Матфея, Луки и Иоанна. Толкования на Евангелия Матфея и Луки были составлены, вероятно, в первые годы архипастырского служения св. Кирилла. «Толкование на Евангелие от Луки» является не в строгом смысле комментарием, но сборником истолковательных проповедей. В греческом оригинале целиком дошли только три гомилии и большое число фрагментов. В древнем сирийском переводе (VI – VII столетия) сохранилось 156 гомилий. Только во фрагментах дошли до нас «Толкование на Евангелие от Матфея». Помимо того, до нас дошли отрывки комментариев, составленных св. Кириллом, вероятно, в первые годы его служения в Александрии в сане епископа, на послание Иакова, I и 2 послания св. Петра, I послание Иоанна, послание Иуды и на послания св. ап. Павла к Римлянам, Коринфянам и 2, Галатам, Колоссянам и к Евреям. Таким образом, деятельность св. Кирилла по изъяснению Священного Писания была весьма разнообразной и плодотворной.[42]

Все эти отрывки почти исключительно нравоучительного содержания, почему и должны быть отнесены к первым годам епископства св. Кирилла. Только в комментарии на послание к Римлянам привлекается по местам догматический материал, и так как здесь автор нередко ведет борьбу с заблуждениями пелагиан, то это сочинение можно отнести ко времени отношений св. Кирилла с Западом по делу пелагиан, т. е. к 417 – 418 гг.[43]


 

 

III. Выводы

Святитель Кирилл Александрийский выступил ярким и стойким представителем новоалександрийского богословия и могучей рукой провёл принципы своей школы в жизнь и общецерковное сознание. Давая решительное предпочтение аллегории в экзегетике, так как он преследовал в изучении Священного Писания не формально-научные цели, а специально религиозные наставления и назидания, св. Кирилл не пренебрегает, где нужно в зависимости от запросов верующего сердца, и научными изысканиями в области Священного Писания.[44]

Интересно восприятие святителем Кириллом Александрийским толковательные опыты самых ярких представителей Антиохийской экзегетической школы. Отношения св. Кирилла к Феодору Мопсуестийскому были сначала дружественными. Известно, например, что свое толкование на кн. Иова Феодор посвятил имени св. Кирилла. Но с 418 г. отношения эти начали изменяться. Сочинение Феодора «Против аллегоризма» встретило со стороны св. Кирилла строгую критику. В проповеди 418 г. он решительно нападает на антиохийский буквализм, правда, опять не называя его по имени, а обличая его под видом иудейского буквализма. Он показывает гнилость и ненадежность самой основы антиохийского экзегезиса – слабость разума человеческого, омрачённого грехом и потому плохого руководителя в истолковании слова Божия. Он доказывает, что «всякий благоразумный человек» согласится с тем, что «тук Писания покрыть таинственным смыслом» и что посему должно «доискиваться созерцательного смысла». На ярком примере заповеди об обрезании и о покое субботнем он показывает, что не всегда возможно буквальное понимание ветхозаветного Писания и ссылается при этом на авторитет св. ап. Павла.[45]

Святитель Кирилл часто высказывает недоверие к силам разума, особенно – если разум остается без поддержки благодати Божией. Предостерегая от преклонения пред разумом, он дает решительное предпочтение вере пред разумом.[46]

Впрочем, аллегорическое объяснение Св. Кирилла не простирается до того, чтобы отвергать буквальный смысл повествований; он присоединяет обыкновенно и объяснение их в буквальном смысле. Таким образом, многие экзегетические сочинения Св. Кирилла представляет значительное пособие к объяснению Св. Писания; вместе с тем оно изобилует мыслями, назидательными в нравственном отношении. При объяснении Св. Писания Св. Кирилл постоянно имеет в виду извлечь из него то, что полезно для нашего усовершенствования и спасения.[47]

Иерей Максим Мищенко

[1] Тихон (Лященко Т. И.) Св. Кирилл, Архиепископ Александрийский: Его жизнь и деятельность. К., 1913. С. 186.

[2] См.: Сократ Схоластик. Церковная история. М., 1996, с. 192-193.

[3] Дмитриевский В. Александрийская школа. Очерк из истории духовного просвещения от I до начала V века по P. X. Казань, 1884, с. 261.

[4] Обычно она состояла из четырех этапов: «для получения полного «свободного» образования грек должен был пройти следующие ступени обучения: во-первых, школу «грамматиста», где его учили грамоте, во- вторых, школу «грамматика», где его обучали литературе, в-третьих, школу ритора, которая занимала промежуточное положение между средним и высшим образованием и представляла аналогию средневековому «факультету искусств» (facultas artium), наконец, в-четвертых, школу философа, в которой кроме философии снова преподавались связанные с ней науки, но уже в научной постановке» (Дьяконов А. П. Типы высшей богословской школы в древней Церкви III—VI вв. // Ученые Записки Российского Православного Университета ап. Иоанна Богослова, вып. 3, 1998, с. 9). На латинском Западе структура образования была аналогичной, и многие западные отцы Церкви проходили (хотя и не полностью) ту же «рутину». См.: Садов А. Влияние образования и литературных вкусов времени на язык древних западных христиан // Христианское чтение, 1915, № 3, с. 285-303 (о структуре образования см. с. 294-295).

[5] Подробно см.: Тихон (Лященко Т. И.) Св. Кирилл, Архиепископ Александрийский: Его жизнь и деятельность. К., 1913. с. 28-43

[6] Остроумов А. Синезий Философ, Епископ Птолемаидский. М., 1879, с. 38.

[7] Т. Лященко здесь, как и в некоторых других случаях, излишне категоричен: «ничто нам не препятствует допустить, что громадную эрудицию в области философии св. Кирилл приобрел от Ипатии» (Тихон (Лященко Т. И.) Св. Кирилл, Архиепископ Александрийский: Его жизнь и деятельность. К., 1913. с. 47).

[8] «В сочинениях св. Кирилла нередко можно встретить защиту христианства от нападения языческой философии, причем для защиты и для нападения на самих язычников он часто прибегает к тем же философам, которыми пользовались и язычники. Отвечая Юлиану в своем сочинении против него, почему христиане изучают греческих писателей, св. Кирилл развивает целую систему взаимоотношения языческой мудрости и христианского ведения: хотя Св. Писание заключает в себе все, что нужно знать христианину в области религиозно-нравственной, однако он должен изучать и языческих философов, чтобы языческой мудростью пользоваться для защиты христианских истин и для борьбы с языческой мудростью» (Тихон (Лященко Т. И.) Св. Кирилл, Архиепископ Александрийский: Его жизнь и деятельность. К., 1913. с. 44-45).

[9] Деяния Вселенских Соборов, т. I. Спб., 1996, с. 312.

[10] См.: «Учители Церкви внушали отцам и воспитателям, чтобы занятие Писанием непременно входило в состав христианского воспитания. Кроме того что отец семейства должен был заниматься Писанием в кругу своих детей, дети и сами должны были изучать Писание как науку самую важную и необходимую для них» (Кастальский Д. О домашнем чтении Слова Божия у христиан первых веков. М., 1876, с. 18).

[11] Тихон (Лященко Т. И.) Св. Кирилл, Архиепископ Александрийский: Его жизнь и деятельность. К., 1913. с. 49.

[12] Тихон (Лященко Т. И.) Св. Кирилл, Архиепископ Александрийский: Его жизнь и деятельность. К., 1913. с. 49. Впрочем, знание латинского богословия у св. Кирилла ограничивается краткими цитатами из свв. Киприана и Амвросия; прослеживается также влияние толкований блаж. Иеронима. Насколько св. Кирилл был знаком с латинским языком, установить трудно, но вряд ли знание его было глубоким.

[13]Об этом арабском христианском авторе второй половины X в. см.: Архиепископ Лоллий (Юрьевский). Александрия и Египет // Богословские труды, сб. 18, 1978, с. 163-168.

[14] Правда, тут же Север отмечает, что св. Кирилл никогда не следовал учению Оригена и никогда не брал в руки его книги, а когда слышал, что какой-нибудь верующий читал Оригена, то осуждал и отлучал его от Церкви. Однако последнее предложение не вызывает никакого доверия в силу изложенных ниже причин.

[15]Миролюбов А. Проповеди св. Кирилла Александрийского. Киев, 1889, с. 15.

[16] Подробно о нем: Творения аввы Евагрия. Аскетические и богословские трактаты. М., 1994, с. 5-74.

[17] Толкования Евагрия выдержаны в традиционном для Александрийской школы духе с ее акцентами на значимости духовно-иносказательной («апагогической») экзегезы; они вполне созвучны толкованиям Климента Александрийского, Оригена и Дидима Слепца.

[18]Тихон (Лященко Т. И.) Св. Кирилл, Архиепископ Александрийский: Его жизнь и деятельность. К., 1913, с. 68.

[19]См.: Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 1-15. - М. , 1880-1912.

[20] Лященко Т. Св. Кирилл, Архиепископ Александрийский. Его жизнь и деятельность. Киев, 1913. с. 82.

[21] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 1. - М. , 1880-1912. С. 4.

[22] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 1. - М. , 1880-1912. С. 6.

[23] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 1. - М. , 1880-1912. С. 63.

[24] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 1. - М. , 1880-1912. С. 100.

[25] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 4. - М. , 1880-1912. С. 7.

[26] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 4. - М. , 1880-1912. С. 21.

[27] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 5. - М. , 1880-1912. С. 178.

[28] Лященко Т. Св. Кирилл, Архиепископ Александрийский. Его жизнь и деятельность. Киев, 1913. с. 90.

[29]Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 5. - М. , 1880-1912. С. 300.

[30] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 6. - М. , 1880-1912. С. 5 – 6.

[31] Нестерова О. Типологическая экзегеза: спор о методе // Альфа и Омега, № 4 (18), 1998, с. 77

[32] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 6. - М. , 1880-1912. С. 209.

[33] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 7. - М. , 1880-1912. С. 421-424.

[34] Лященко Т. Св. Кирилл, Архиепископ Александрийский. Его жизнь и деятельность. Киев, 1913. С 99.

[35] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 9. - М. , 1880-1912. С. 6.

[36] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 9. - М. , 1880-1912. С. 23.

[37] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 9. - М. , 1880-1912. С. 23.

[38] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 9. - М. , 1880-1912. С. 24.

[39] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 10. - М. , 1880-1912. С. 22.

[40] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 10. - М. , 1880-1912. С. 333 – 334.

[41] Творения, русский перевод. Творения иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийского. – Ч. 10. - М. , 1880-1912. С. 171.

[42] Тихон (Лященко Т. И.) Св. Кирилл, Архиепископ Александрийский: Его жизнь и деятельность. К., 1913. С. 190.

[43] Тихон (Лященко Т. И.) Св. Кирилл, Архиепископ Александрийский: Его жизнь и деятельность. К., 1913. С. 190.

[44] Тихон (Лященко Т. И.) Значение св. Кирилла Александрийского в истории христианского богословия. // Речь перед защитой магистерской диссертации «Св. Кирилл, архиепископ Александрийский. Его жизнь и деятельность». – Киев: Труды Киевской духовной академии, 1913, II, № 5, с. 101 – 102.

[45] Тихон (Лященко Т. И.) Св. Кирилл, Архиепископ Александрийский: Его жизнь и деятельность. К., 1913. С. 182.

[46] Тихон (Лященко Т. И.) Значение св. Кирилла Александрийского в истории христианского богословия. // Речь перед защитой магистерской диссертации «Св. Кирилл, архиепископ Александрийский. Его жизнь и деятельность». – Киев: Труды Киевской духовной академии, 1913, II, № 5, с. 102.

[47] О жизни и творениях святого Кирилла, архиепископа Александрийского. //Творения святых отцов в русском переводе. - М., 1880. - Е. 47. - С. 1-7.


Навигация

Система Orphus